Предпосылки денежной реформы : политика министра финансов (1887–1892)

© 2004 г. *

Предпосылки денежной реформы : политика министра финансов (1887–1892)

Еще в начале 1920-х гг. известный экономист указал на слабое исследование денежного обращения в дореволюционной России. «Даже такие интересные моменты, – подчеркнул он, – как денежная реформа , не может быть признана окончательно изученной и освещенной, несмотря на значительное количество русских и иностранных ученых, ею занимавшихся и о ней писавших». По его мнению, причина заключалась в том, что официальные документы по этому вопросу считались «величайшей тайной». До революции только двум частным лицам – экономистам и были в ограниченном объеме предоставлены некоторые материалы архива Особенной канцелярии по кредитной части. Сотрудники Витте по подготовке денежной реформы, экономист , члены Ученого комитета Министерства финансов и имели открытый доступ к ведомственным фондам. Но они мало использовали архивные документы в своих обзорных работах[1].

С тех пор ситуация мало изменилась. Правда, 150-летняя годовщина со дня рождения Витте вызвала в научных и общественных кругах новую вспышку интереса к жизни и деятельности крупнейшего реформатора России конца XIX – начала XX в. В последнее время исследователи пытаются по-новому осмыслить и оценить его вклад в экономическую модернизацию и политическую эволюцию страны[2]. Подавляющее большинство авторов главной заслугой Витте как министра финансов считают введение золотого стандарта. Лишь некоторые современные экономисты полагают, что денежная реформа не соответствовала специфическим условиям страны и нанесла ущерб народному хозяйству[3].

В научной литературе обсуждается значение этой реформы, анализируются методы ее проведения и осмысливается роль Витте как ее инициатора. Тем не менее в историографии до сих пор нет обобщающей работы как об истории подготовки и проведения реформы, так и о ее многообразном влиянии на различные отрасли народного хозяйства[4]. Изданная более полувека назад монография выполнена на слабой документальной основе и давно устарела[5]. В еще меньшей степени изучена предшествовавшая реформе политика финансового ведомства в области денежного обращения. В мемуарах Витте всячески пытался принизить достижения этого периода и подчеркнуть свою личную роль. «К этой реформе подготовляли наши финансы мои предшественники, как Бунге, так и Вышнеградский, – писал он, – но приготовления, сделанные ими, были сравнительно незначительны; в то время не был еще установлен окончательный план денежной реформы, даже в общих чертах, не говоря уже о всех деталях»[6]. Однако реальные факты и неоднократные признания самого Витте, зафиксированные в различных документах, опровергают это утверждение.

Предыстория денежной реформы в той или иной степени затрагивалась в юбилейных изданиях Министерства финансов[7], в трудах дореволюционных, советских и современных экономистов и историков[8]. Но изучение темы проводилось недостаточно глубоко и на узкой источниковой базе. Этот историографический пробел отчасти восполнен в монографии о деятельности министра финансов (1881–1886)[9]. Он многое сделал для преодоления кризисной ситуации в экономике и взял курс на преобразование денежной системы, который предусматривал девальвацию рубля и переход к золотому монометаллизму. Однако основная работа по подготовке реформы легла на плечи его преемника (1887–1892).

Политика этого министра финансов в полном объеме до сих пор не изучена. В кандидатской диссертации о стабилизационных мероприятиях Вышнеградского проблема урегулирования денежного обращения рассматривается более подробно, чем в других исследованиях, но также на довольно ограниченном круге источников[10]. Между тем от взглядов и программы министра финансов во многом зависело определение путей и методов правительственной политики в этой области[11]. Данная статья о мероприятиях Вышнеградского по упорядочению денежного обращения основана главным образом на обширных материалах Российского государственного исторического архива (С.-Петербург), сосредоточенных в фондах Комитета финансов, Департамента государственной экономии Государственного совета, Общей канцелярии министра финансов, Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов, Государственного банка, Петербургской конторы Государственного банка и др.

Стабилизация рубля во второй половине XIX в. была одной из ключевых задач экономической политики правительства. В результате реформы министра финансов (1839–1843) в стране утвердилась система серебряного монометаллизма, при которой официальным платежным средством являлся серебряный рубль, а золотая монета и кредитные билеты считались вспомогательными денежными знаками. Размен кредитных билетов на серебро и золото осуществлялся по твердому курсу. Уязвимость бумажного рубля заключалась в том, что он обеспечивался только запасами драгоценных металлов и не поддерживался другими высоколиквидными активами. Истощение металлического разменного фонда неизбежно вызывало инфляционные процессы в денежном обращении.

Поэтому система Канкрина просуществовала не более десятилетия. Выпуски не обеспеченных серебряным и золотым содержанием кредитных билетов в Крымскую войну 1853–1856 гг. привели к падению курса рубля по отношению к серебряному паритету, инфляции, росту цен на драгоценные металлы и их широкому востребованию из касс Казначейства. Это совпало с превращением ранее активного расчетного баланса в пассивный в связи с крахом казенных кредитных учреждений, неудачным началом железнодорожного строительства и массовым отъездом россиян в Европу, вызванным снятием прежних ограничений и отменой в 1856 г. налога на заграничные паспорта. После исчезновения звонкой монеты с денежного рынка и ее оттока за рубеж правительство в мае 1858 г. было вынуждено прекратить свободный размен кредитных билетов. Началась многолетняя эпоха бумажно-денежного обращения. В дальнейшем финансовое ведомство было вынуждено неоднократно прибегать к эмиссии для покрытия бюджетных расходов. Общая сумма кредитных билетов временного выпуска считалась беспроцентным долгом Казначейства Государственному банку.

Затянувшееся на десятилетия расстройство денежного обращения имело тяжелые последствия для народного хозяйства, стало искусственным препятствием на пути экономической модернизации России. Национальная валюта оказалась изолированной от иностранных денежных рынков. Это подрывало престиж российских финансов за рубежом и международный кредит страны, затрудняло привлечение иностранных капиталов. Отсутствие в обращении звонкой монеты лишало денежную систему необходимой эластичности. В стране было надолго нарушено равновесие между потребностью экономики в деньгах и их реальным количеством. Избыток кредитных билетов вызывал снижение товарных цен и искусственное оживление производства, недостаток – повышение цен и застой в экономической жизни. С 1860-х гг. в связи с расширением предпринимательской деятельности народное хозяйство периодически испытывало возрастающую нужду в оборотных средствах. Особенно остро нехватка бумажных денег ощущалась осенью после сбора урожая, когда резко увеличивалась циркуляция товарной массы.

Устойчивость курса денежной единицы при наличии в обращении звонкой монеты обеспечивалась привлечением золота из других стран по более низкой цене. Поэтому курс бумажного рубля был подвержен особо сильным колебаниям, которые вызывались самыми различными причинами – международными осложнениями, правительственными мероприятиями, промышленными кризисами, неурожаями, сальдо расчетного и торгового балансов, состоянием внешней и внутренней задолженности государства, спекуляциями на курсе рубля на западных биржах и др. Непредсказуемость курса крайне отрицательно отражалась на торгово-промышленной деятельности – лишала твердого основания какие-либо коммерческие расчеты, порождала крайнюю неустойчивость товарных цен и резкие перепады конъюнктуры, создавала благодатную почву для спекуляций и ажиотажа. Экономика постоянно терпела огромные убытки при импорте, выплатах казны и частных лиц в золоте за границу, размене российскими туристами рублей и др.

Инфляция наносила значительный ущерб государственным финансам: снижалась платежеспособность населения, налоговые поступления в казну частично обесценивались, сокращались доходы и возрастали расходы казны; в связи с этим повышались оклады прямых и косвенных налогов; возникали проблемы при определении точной суммы государственного долга; затруднялся выпуск бумажных денег в экстремальных ситуация; падение кредитоспособности государства заставляло заключать внешние займы под высокий процент. Это осложняло сбалансирование государственных доходов и расходов, порождало хронический дефицит бюджета.

Бумажно-денежное обращение было выгодно экспортерам сельскохозяйственной продукции, которые выигрывали на разнице курса рубля внутри России и за границей. Некоторые категории населения (промышленники, торговцы, представители свободных профессий) имели возможность корректировать свои доходы в соответствии с ростом товарных цен и даже пользоваться падением курса в своих интересах. В то же время обесценение кредитных билетов наносило удар благосостоянию государственных и частных кредиторов, наемных рабочих и служащих, лиц, получающих казенное жалование, живущих на доходы с ценных бумаг, банковских вкладов, аренды и других контрактных платежей[12].

В первые пореформенные десятилетия Министерство финансов недооценивало серьезность ситуации. Расстройство денежного обращения воспринималось как временное явление, вызванное войной. Правительство стремилось поднять курс рубля до серебряного паритета. Девальвация приравнивалась к частичному государственному банкротству. Считалось, что достаточно извлечь из обращения «лишние» кредитные билеты, пополнить с помощью внешних займов металлический фонд и открыть свободный размен. Эти меры планировались без учета расчетного баланса и общего состояния народного хозяйства. В финансовом ведомстве полагали, что восстановление размена само по себе обеспечит экономический рост. Продаже золота за границу для поддержки курса рубля, которая обходилась казне в десятки миллионов рублей, придавалось гораздо большее значение, чем развитию производительных сил страны[13]. Долг Казначейства Госбанку по кредитным билетам временного выпуска погашался как путем реализации займов, так и сокращением кредитования хозяйства Госбанком, что имело неблагоприятные последствия для экономики[14].

Между тем в стране не было экономических условий для стабилизации рубля: дефицит бюджета стал хроническим явлением, резко возрос государственный долг, отсутствовали финансовые ресурсы для усиления разменного фонда, торговый и расчетный балансы из года в год сводились с пассивным сальдо. Попытка министра финансов в 1862–1863 гг. восстановить свободный размен окончилась полным провалом и лишь нанесла огромный ущерб казне. Вскоре после Крымской войны в финансовом ведомстве был поставлен вопрос о металлическом обеспечении кредитных билетов, так как при бумажно-денежном обращении система серебряного монометаллизма существовала лишь номинально. Тем не менее, в «верхах» и обществе долгое время продолжало господствовать мнение о том, что свободный размен кредитных билетов необходимо осуществлять на прежней основе серебряного стандарта; золотая монета, как и ранее, должна была оставаться вспомогательным денежным знаком.

Однако правительство было вынуждено учитывать влияние на Россию перемен на мировом рынке, где серебро уступило свои позиции золоту как более дорогому денежному товару. Демонетизация серебра была вызвана ростом товарного обмена и развитием кредитных отношений. «Белый металл» стал слишком дешевым и неудобным товаром для выполнения функций меры стоимости и средства обращения. Падение цен на серебро и быстрый рост добычи золота во второй половине XIX в. обусловили переход западных стран к золотому монометаллизму (Англия ввела золотую валюту еще в 1816 г.). В 1871–1873 гг. золотая рейхсмарка была принята в качестве общенациональной валюты в Германии. В последующие два десятилетия этому примеру последовали Дания, Швеция и Норвегия, Финляндия, Италия, Румыния, Австро-Венгрия. Фактически приоритет золотой валюты установился и в странах с системой биметаллизма (Бельгии, Голландии, Франции, Швейцарии, Северо-Американских Соединенных Штатах), где серебряная монета стала выполнять функции вспомогательного платежного средства[15].

Условия для введения золотого монометаллизма постепенно складывались и в России. С 1849 г. правительство стало заключать внешние займы в иностранной золотой монете при установлении определенного соотношения с серебряным рублем. В 1860-е гг. началось широкомасштабное сооружение железных дорог акционерными обществами при поддержке казны. Строительство сопровождалось выпуском частными компаниями процентных бумаг в иностранной золотой монете, гарантированных правительством. Эти облигации представляли собой государственный долг, по которому можно было требовать от казны уплаты золотом. С середины XIX в. происходил постоянный рост бюджетных расходов в золотой монете.

Необходимость пополнения валютных резервов, наряду с другими причинами, заставила правительство 10 ноября 1876 г. издать указ о взимании с 1 января следующего года таможенных пошлин в золоте[16]. Тем самым потеряло силу положение манифеста 1 июля 1839 г. «Об устройстве денежной системы» о пересчете на серебро всех налогов, сборов и повинностей[17]. С середины 1870-х гг. расчеты стали производиться не в серебряной монете, а в золоте и кредитных билетах. По мнению , в стране фактически утвердился золотой монометаллизм. Однако в обращении отсутствовала соответствующая монетная единица – золотой рубль[18].

В своем «Финансовом духовном завещании» (февраль 1877 г.) писал о неизбежности девальвации рубля и основания денежной системы на «новом металлическом базисе»[19]. В марте 1877 г. он ходатайствовал перед Комитетом финансов о разрешении заключать сделки в золоте, чтобы монета появилась в денежном обращении. Но Комитет расценил это предложение как преждевременное накануне войны с Турцией и высказал опасение, что эта мера может дать повод предположить, что «само правительство уже не признает за кредитным рублем прежнего его значения»[20].

С особой остротой «денежный вопрос» встал после русско-турецкой кампании 1877–1878 гг., в ходе которой последовали новые выпуски кредитных билетов, вызвавшие очередное падение курса рубля. В 1876–1881 гг. количество бумажных денег в обращении увеличилось с 797,3 млн до 1133 млн руб., разменный фонд сократился с 231,2 млн до 171,4 млн руб., металлическое обеспечение бумажных денег – с 28,8 до 15,1%, среднегодовой курс рубля упал с 80,7 коп. золотом до 65,8 коп. золотом[21]. Усиление инфляции сопровождалось общим расстройством финансов, кризисом в промышленности и мировым аграрным кризисом, тяжело отразившимся на сельском хозяйстве России.

В этой ситуации руководство Министерства финансов не последовало рекомендациям Рейтерна и предпочло придерживаться прежнего курса. 1 января 1881 г. был подписан указ о постепенной выплате (50 млн руб. в год) Казначейством долга Государственному банку по кредитным билетам временного выпуска (на общую сумму 417 млн руб.) и уничтожении бумажных денег, поступивших в кассы банка[22].

В декабре 1882 г. министр финансов внес в Комитет финансов представление о допущении сделок в звонкой монете, не отдавая в тот момент, в отличие от Рейтерна, приоритета золоту. Несмотря на согласие Комитета (декабрь 1882 г.), в марте 1883 г. Государственный совет, признав подобное предложение «совершенно правильным» по сути, тем не менее счел его в настоящий момент преждевременным, указав на невозможность «водворения» монеты в денежном обращении при пассивном расчетном балансе. Министру финансов было поручено вновь поставить вопрос на обсуждение, когда удастся активизировать расчетный баланс и изъять из обращения часть кредитных билетов временного выпуска. Госсовет указал также, что для обеспечения успеха этой меры следует допустить расчеты только на золото, так как цена на серебро постоянно колеблется[23].

В Монетном уставе 17 декабря 1885 г. золотая монета была впервые признана самостоятельным платежным средством, которое могло использоваться при взимании таможенных пошлин, при расчетах по государственным займам и при взносах в казну[24]. По мнению современного исследователя, в России на целое десятилетие (1886–1895 гг.) была установлена система золотого и серебряного биметаллизма[25]. Однако формально устав сохранял в неприкосновенности прежнюю систему серебряного монометаллизма и не содержал положения о возможности размена кредитных билетов только на золото. Между тем, к 1 января 1881 г. из золота состояло уже 99,4% разменного фонда[26]. Но в «верхах» полагали, что в стране еще не созданы необходимые условия для проведения коренной денежной реформы.

Выполняя предписания указа 1 января 1881 г., Министерство финансов в 1881–1883 гг. выплатило Госбанку 167 млн руб. из 417 млн руб. задолженности. Однако продолжать регулярные выплаты стало невозможно из-за нехватки наличных средств. Поэтому, чтобы избежать заключения очередного займа, 8 июня 1884 г. по ходатайству был издан указ, по которому финансовое ведомство получило право погашать оставшуюся часть долга, как наличными деньгами, так и облигациями 5%-ных рент в золотой или кредитной валюте[27]. Позднее это положение было подтверждено постановлением Комитета финансов, одобренным императором 22 ноября 1885 г.[28]

В 1883–1885 гг. было изъято из обращения только 87 млн из 417 млн руб. временного выпуска. Однако даже уничтожение этой суммы привело к стеснению торговых оборотов. Поэтому Бунге отказался от дальнейших «изъятий» и признал невозможность повышения курса рубля до паритета. Финансовое ведомство взяло курс на борьбу с колебаниями курса рубля и его фиксацию на установившемся уровне. При этом Бунге окончательно убедился в необходимости перехода к золотой валюте. По его распоряжению на особом счету Казначейства в Государственном банке началось сосредоточение золота, поступающего в счет уплаты таможенных пошлин[29].

Политика Министерства финансов вызывала резкую критику со стороны консервативных кругов, влияние которых с воцарением Александра III значительно возросло. Редактор-издатель «Московских ведомостей» , редактор-издатель петербургской газеты «Гражданин» кн. и их союзники в «верхах» и обществе выступали против искусственного прививания западного «биржевого» капитализма и отстаивали «национальную» экономическую программу. Они требовали изолировать народное хозяйство России от Запада и усилить государственное вмешательство в экономику. Консерваторы рассматривали кредитный рубль как национальную валюту, абсолютный меновой знак, имеющий свою собственную ценность и покупательную способность. Они утверждали, что бумажные деньги не зависят от металлического обеспечения и должны выпускаться с учетом состояния и нужд народного хозяйства. По мнению Каткова, достаточное количество кредитных билетов в обращении является мощным фактором развития производительных сил, способствующим расширению внутреннего потребления, повышению заработной платы, увеличению налоговых поступлений и т. п.

В начале 1887 г. под давлением консерваторов Александр III переместил Бунге на пост председателя Комитета министров. Финансовое ведомство по настоятельным просьбам Каткова и Мещерского возглавил – крупный ученый-механик, известный также как видный менеджер, входивший в правление нескольких крупных акционерных компаний[30]. До назначения он заявлял о полной солидарности со своими покровителями в «денежных» вопросах. Но в программной записке, представленной Александру III в декабре 1886 г., Вышнеградский ограничился лишь указанием на важность «улучшения отношения между нашим разменным фондом и количеством обращающихся у нас бумажных денег»[31]. Вместе с тем в записке подчеркивалась необходимость реализации основных пунктов «национальной» экономической программы – усиление таможенного протекционизма, введение винной и табачной монополий, унификация железнодорожных тарифов и др. Следуя этим пунктам в своей политике, министр финансов сразу же отверг постулат консерваторов о целесообразности для России «чистого» бумажно-денежного обращения. Витте впоследствии вспоминал, что Вышнеградский «всецело разделял взгляды своих предшественников» по этому вопросу. Он был прагматиком-технократом и ясно понимал, что логика экономического развития не оставляет ему возможности выбора.

Министр финансов избегал экстремальных мер и предпочитал действовать поэтапно. Витте отмечал его «большую осторожность» в преобразовании денежной системы[32]. Смерть Каткова в июле 1887 г. развязала Вышнеградскому руки и в значительной степени освободила его от прежних обязательств. Кроме того, после кончины знаменитого публициста единый «фронт» консервативной печати оказался расколот. Вокруг наследства Каткова началась борьба между «Московскими ведомостями» и «Гражданином», сопровождавшаяся взаимными упреками и обвинениями[33].

Программа упорядочения денежного обращения впервые была изложена Вышнеградским в его представлении в Комитет финансов в июне 1887 г. «Восстановление полной ценности нашего кредитного рубля – писал он, – в настоящее время едва ли представляется желательным в виду того, что долгое угнетенное положение курса повлияло, конечно, некоторым постоянным образом на цены предметов, которые лишь в продолжительное время могли бы приноровиться к полной цене кредитного рубля. Сверх того, быстрое возвышение рубля имело бы последствием весьма сильное сокращение нашего отпуска, а отчасти и усиление привозной торговли, что, конечно, способствовало бы исчезновению из внутреннего обращения звонкой монеты, если бы с целью восстановления ценности кредитного рубля и был открыт размен его на металлические деньги». По мнению Вышнеградского, в то время нельзя было рассчитывать на сколько-нибудь значительное повышение курса рубля. Наиболее целесообразным представлялось упрочение установившегося в последнее время курса из расчета 1,5 кредитного руб. за 1 руб. золотом. Министр финансов подчеркнул, что стабилизация существующего курса невозможна без открытия свободного размена бумажных денег на золото и серебро, поэтому следует принять меры для создания значительного металлического фонда. С целью появления во внутреннем обращении звонкой монеты и предотвращения утечки за границу средств разменного фонда необходимо разрешить заключение сделок в металлической валюте. В тот момент в стране еще отсутствовали экономические условия как для появления монеты на российском денежном рынке, так и для начала разменной операции, однако Вышнеградский надеялся на благоприятные перемены в ближайшем будущем.

Министр финансов предложил воспользоваться политическим затишьем и благоприятным состоянием денежного рынка в Европе, чтобы пополнить металлический фонд (171,5 млн руб.), не обременяя государственного бюджета. Он сообщил Комитету финансов о возможности получить заем на 1,5 млрд франков у группы французских и американских банкиров. В случае согласия правительства казна получила бы свыше 300 млн руб. золотом. Помимо этих средств в фонд можно перечислить также 40 млн руб. золотом из оборотной кассы Госбанка, 13,5 млн, находящихся на Монетном дворе, и 12,5 млн, полученных в уплату таможенных пошлин. Общая сумма составит 537 млн руб., что вполне достаточно для открытия размена, так как в обращении в настоящий момент находится 1046 млн кредитных руб. (697 млн руб. в металлической валюте)[34].

Комитет финансов на заседании 28 июня 1887 г. согласился с доводами Вышнеградского. Особенно горячо его поддержали и председатель Комитета . Участники заседания не возражали против займа, но указали, что заключение его на такую сумму приведет к оттоку из Европы слишком большого количества золота и вызовет «монетный кризис» на западном денежном рынке. Поэтому разумнее заключить несколько займов на общую сумму не более 500 млн франков. Министру финансов было поручено: 1) разработать и внести в Комитет финансов программу мер по обеспечению разменной операции в связи с разрешением заключать сделки на металлическую валюту; 2) представить в Комитет финансов предложения о пополнении разменного фонда путем заключения займов[35]. Товарищ министра финансов в своих воспоминаниях отметил, что на этом заседании был поставлен целью переход к «золотой монетной единице»[36]. 10 июля постановление Комитета утвердил Александр III[37].

Одновременно Комитет финансов рассмотрел представление Вышнеградского о дальнейшем выполнении указа 1 января 1881 г. Он доложил, что за 1884–1886 гг. Госбанк получил от Казначейства 150 млн руб. облигациями 5%-ных рент. Тем самым осталось погасить еще 100 млн руб. долга по оставшимся в обращении кредитным билетам временного выпуска на сумму 330 млн руб. В представлении речь шла уже не о долге Казначейства Госбанку, а о долге Госбанка разменному фонду, поскольку банк вел два счета: эмиссионной операции (пассив – кредитные билеты постоянного выпуска, актив – разменный фонд и долг Казначейства) и коммерческих операций (пассив – кредитные билеты временного выпуска, актив – долг Казначейства банку по этим кредитным билетам на такую же сумму; по мере погашения этого долга в активе появлялась кассовая наличность и нереализованные 5%-е золотая и кредитная ренты).

Министр финансов предложил следующее: 1) в уплату долга Госбанка внести в разменный фонд 40 млн руб золотом из оборотной кассы банка с тем, чтобы соответствующая сумма была списана со счета кредитных билетов временного выпуска и занесена на счет кредитных билетов, выпущенных под обеспечение разменным фондом; 2) предоставить Госбанку возможность выплачивать остаток долга по указаниям министра финансов или внесением золота в разменный фонд, или уничтожением кредитных билетов по мере накопления золота в кассах банка, всячески избегая при этом стеснения денежного рынка.

Вышнеградский подчеркнул, что отказ Комитета финансов от аналогичного предложения в ноябре 1885 г. и декабре 1886 г. мотивировался только обострением международной ситуации в Европе. «Если и нельзя утверждать, чтобы в настоящее время были устранены всякие опасения политических осложнений, – писал он, – то, во всяком случае, положение, в этом отношении, улучшилось уже потому, что весеннее время прошло без нарушения мира; ожидать же, для осуществления мер к упрочению денежного обращения, такого политического затишья, при котором можно было бы признать мир вполне обеспеченным, значило отказаться от этих мер на весьма долгое время и в течение всего этого времени терпеть тот ущерб, который наносится нашей валюте приостановлением всяких мероприятий, направленных к ее улучшению». Предложения Вышнеградского были приняты Комитетом и 10 июля одобрены императором[38]. По распоряжению министра финансов 40 млн руб. зол. были перечислены в разменный фонд[39], который возрос с 171,5 млн до 211,5 млн руб., и приравнены к 63,7 млн кредитных рублей постоянного выпуска, что позволило уменьшить количество кредитных билетов временного выпуска с 330 млн до 266,3 млн руб. Сумма кредитных билетов постоянного выпуска увеличилась с 716,4 млн руб. до 780,1 млн руб. Подобный способ перенесения сумм с одного счета Госбанка на другой вносил путаницу в систему погашения долга по кредитным билетам временного выпуска, который и без того на самом деле представлял собой долг государства не банку, и не банка «самому себе», а держателям бумажных денег. Однако министр финансов верно понимал сущность задачи: важно было не отнесение выпусков кредитных билетов на тот или иной счет, а накопление Госбанком и Казначейством достаточных средств для увеличения разменного фонда.

В течение двух лет расчет по кредитным билетам временного выпуска был формально завершен. В конце 1888 г. Госбанк получил оставшиеся 50 млн руб. облигациями 5%-ной ренты. Министр финансов все же постарался хотя бы частично реализовать эти ренты на общую сумму 250 млн руб. и пополнить оборотные средства Госбанка. 8 ноября 1888 г. был подписан указ о заключении 4%-ного золотого займа на номинальную сумму 125 млн руб. с целью выкупа оставшихся в обращении облигаций 5%-ного внешнего займа 1877 г. и получения средств для расчета Казначейства с Госбанком[40]. В следующем году после реализации займа банку был передан остаток выручки на сумму 23,4 млн руб. золотом, а по указу 13 октября 1889 г. – еще 13,8 млн руб. из свободной наличности Казначейства[41], что в совокупности составило 50 млн руб. в кредитной валюте. 5%-ная рента на аналогичную сумму, поступившая в банк в конце 1888 г., подлежала изъятию и уничтожению. На этот раз уже погашался долг Казначейства Госбанку.

В итоге за все годы банк получил в уплату долга от Казначейства 243,5 млн руб. наличными деньгами и 173,5 млн руб. нереализованными рентами. Долг самого банка был погашен лишь на 150,7 млн руб. в результате уничтожения кредитных билетов на 87 млн руб. и передачи в разменный фонд 40 млн руб. золотом, приравненных к 63,7 млн кредитных руб. В обращении осталось непогашенных кредитных билетов временного выпуска на сумму 266,3 млн руб. Из них 92,7 млн руб. составляли чистый долг банка, а 173,6 млн руб. были обеспечены нереализованными рентами[42].

Вскоре после утверждения своей программы 10 июля 1887 г. Вышнеградский представил в Комитет финансов записку с детальным изложением плана действий. Для подготовки к разменной операции он считал необходимым:

1) Получить от Государственного совета санкцию на разрешение заключать сделки в серебряной и золотой монете. По словам Вышнеградского, с момента отказа Госсовета утвердить аналогичный проект положение изменилось к лучшему – количество кредитных билетов сократилось на 87 млн руб. при одновременном увеличении разменного фонда на 40 млн руб. «Исполнение в полном объеме Высочайшего указа 1 января 1881 года путем изъятия из обращения всех кредитных билетов временного выпуска, – писал он, – могло бы быть осуществлено не прежде, как по открытии надлежащего доступа в страну звонкой монеты, дыбы сия последняя могла собою восполнить тот недостаток в денежных знаках, который естественно и необходимо мог бы ощущаться при отсутствии звонкой монеты и уничтожении кредитных билетов». Министр финансов особо отметил, что осуществление этой меры будет способствовать притоку в Россию иностранных капиталов, которые, при более высоком учетном проценте в стране по сравнению с европейскими странами, могут быть вложены на исключительно выгодных условиях. Западные предприниматели, заключая сделки только в монете, будут полностью застрахованы от возможных убытков из-за колебаний курса кредитного рубля.

2) Допустить прием в Государственный банк звонкой монеты под беспроцентные депозитные квитанции, чтобы предъявитель их мог получить внесенные деньги обратно также в монете.

3) Пополнить разменный фонд с помощью займов, так как другие источники отсутствуют: основная часть золота, полученного в счет уплаты импортерами таможенных пошлин, расходуется на платежи по внешнему долгу; покупка добытого в стране золота будет иметь следствием не улучшение, а ухудшение курса рубля; приобретение золота на бюджетные средства невозможно из-за состояния государственной казны. Металлический фонд должен быть доведен до 550 млн. руб., чтобы можно было начать размен по курсу 1,6 кредитных руб. за 1 металлический руб. Поэтому займы следует заключить на общую сумму 340 млн металлических руб., из них 170 млн превратить в английские, французские и германские ценные бумаги, а оставшуюся сумму хранить в золоте и серебре.

В ходе самой операции Вышнеградский планировал следующее: а) для предотвращения спекуляции установить курс обмена, близкий к среднему валютному курсу рубля предшествующих месяцев; б) с этой же целью при объявлении о начале размена не информировать население ни о намерении постепенно повышать курс рубля, ни о сроках, в течение которых будет проводиться размен по объявленному курсу; в) приступить к приему золота с выпуском взамен него кредитных билетов при назначении более низкой цены металла по сравнению с той, по которой они будут выдаваться при приеме кредитных билетов, причем определение этой разницы поручить финансовому ведомству; г) предоставить министру финансов право входить в Комитет финансов с предложениями об изменении курса кредитного рубля в звонкой монете; в случае потребности в наличных суммах для размена производить реализацию иностранных ценных бумаг разменного фонда.

Главной задачей при осуществлении размена министр финансов считал удержание золота внутри страны. С его точки зрения, это было возможно лишь при двух условиях. Во-первых, надлежало укрепить государственный кредит страны и прекратить отток золота за границу, который происходил в результате падения курса отечественных ценных бумаг и их перемещения с европейского рынка в Россию. В записке отмечалось, что эта тенденция вызвана бедственным состоянием государственных финансов: хроническим дефицитом бюджета, значительными сверхсметными ассигнованиями, непроизводительным характером чрезвычайных расходов. «Пока эти причины существуют, – писал Вышнеградский, – недоверие к нашим финансам может только возрастать. Наши кредиторы, нисколько не сомневаясь в честности и готовности русского правительства исполнять свои обязательства, невольно спрашивают себя: можно ли рассчитывать постоянно на правильное получение процентов и погашения по займам уже заключенным, когда обыкновенный бюджет требует займов, когда чрезвычайные расходы покрываются посредством кредитных операций, не доставляя средств для уплаты по ним и когда, наконец, сверхсметные и дополнительные расходы ниспровергают всякое значение бюджета и служат лишь признаком беспорядочного хозяйства». Министр финансов подчеркнул, что только ограничение дополнительных и сверхсметных расходов, придание чрезвычайным расходам производительного характера и сбалансирование бюджета позволят улучшить состояние государственного кредита и упорядочить денежное обращение.

Во-вторых, следовало активизировать торговый баланс, причем разница в пользу России должна была составлять не менее 160 млн руб. Вышнеградский сообщил Комитету финансов, что в его ведомстве разрабатывается проект нового таможенного тарифа. Значительное повышение пошлин позволит ограничить импорт, повысить таможенный доход в золоте и обеспечить защиту отечественной промышленности от иностранной конкуренции[43].

Первым шагом Вышнеградского в реализации этих замыслов было его представление о разрешении сделок в звонкой монете и ее приеме в уплату налогов, сборов и пошлин, поступившее в Государственный совет 12 января 1888 г. Министр финансов в очередной раз отметил в нем важность восстановления металлического обращения для привлечения в страну иностранных капиталов, которые необходимы для оживления коммерческих оборотов после долгих лет застоя. В заключение он остановился на пожелании Государственного совета в марте 1883 г. по поводу представления о допущении всех расчетов только в золоте. Министр финансов указал на отсутствие в настоящий момент подобной возможности, поскольку по действующему законодательству монетной единицей России является серебряный рубль. Это было бы равносильно переходу к золотому монометаллизму, то есть мере, провозглашение которой не будет иметь практического значения, так как для ее проведения в жизнь потребуется длительная подготовка[44]. Однако к тому времени демонетизация серебра еще более усилилась. Если ранее бумажные деньги постоянно обесценивались относительно серебряного рубля, то с конца 1880-х гг. его курс по сравнению с кредитным рублем начал падать и к 1893 г. отклонился на 20–25%. Возобновление размена кредитных билетов на серебряную монету стало в принципе невозможно, так как они сразу потеряли бы четверть своей стоимости[45].

Поэтому заявление министра финансов не означало его отказа от введения в перспективе золотой валюты. Впоследствии, при обсуждении проекта денежной реформы в 1896 г. один из членов Государственного совета заметил, что Вышнеградский в свое время не считал целесообразным поднимать вопрос о переходе к золотой монетной единице. Витте возразил, что мнение, высказанное бывшим министром финансов, не раскрывает его подлинных взглядов. «Если бы он имел намерение упрочить денежное обращение на обоих металлах, – заявил Витте, – то едва ли за время своего управления финансами заботился бы о накоплении у нас исключительно золотого запаса»[46].

Слухи о представлении Вышнеградского просочились в общество и вызвали, по словам современника, «переполох в нашем торговом мире». Биржевые комитеты обратились в Министерство финансов с просьбой разрешить обсуждение этого вопроса[47]. С целью успокоить общественное мнение и повлиять на настроения деловых кругов по докладу Вышнеградского 12 февраля 1888 г. было образовано Особое совещание под председательством товарища министра финансов в составе управляющего Государственным банком , директора Особенной канцелярии по кредитной части , представителей Петербургского, Московского, Киевского, Харьковского, Одесского, Варшавского и Рижского биржевых комитетов[48]. Позднее в него вошли также представители купечества поволжских городов, обеспокоенного возможной угрозой для хлебной торговли, а также директор Департамента торговли и мануфактур [49].

Заседания совещания состоялись в марте 1888 г. В своем выступлении Вышнеградский из тактических соображений заверил всех участников, что «девальвация не входит в его планы». Тем не менее, только два представителя биржевых комитетов, известные банкиры и , согласились с доводами министра финансов. Остальные оспорили его утверждение о том, что осуществление предлагаемой меры будет способствовать привлечению иностранных капиталов, распространению звонкой монеты на внутреннем денежном рынке и повышению курса рубля. По их мнению, подобный шаг может повлечь за собой утрату доверия к кредитному рублю, ажиотаж среди населения и еще большее падение курса[50]. Это предположение подкреплялось тем, что в тот момент курс рубля под влиянием тревожных слухов, вызванных проектом финансового ведомства, упал до 49 коп. золотом[51]. Получив отрицательный вердикт совещания, Вышнеградский не стал настаивать на дальнейшем обсуждении вопроса в Государственном совете. Ему пришлось отказаться от проведения разменной операции. Он поставил перед собой цель создать финансово-экономическую базу для денежной реформы и обеспечить своим начинаниям поддержку в «верхах» и обществе. Его планам способствовали благоприятные перемены в народном хозяйстве.

Затянувшаяся депрессия в промышленности сменилась оживлением 1887–1890 гг., охватившим почти все отрасли. Рост производства совпал с богатыми урожаями 1887 и 1888 гг. (2540 млн и 2570 млн пуд.). За ними последовали посредственный сбор зерновых в 1889 г. (2010 млн пуд.) и несколько повышенный в 1890 г. (2249 млн пудов). Два урожайных года не только покрыли потребности населения в продовольствии, но и позволили создать значительный запас, который был использован в 1889 и 1890 гг.[52]

С целью сбалансирования бюджета министр финансов ввел строгий режим экономии казенных средств. Основной причиной бюджетных дефицитов были огромные выплаты по государственным долговым обязательствам (займам и гарантированным правительством акций и облигаций). Для сокращения этих расходов Вышнеградский решил использовать благоприятное состояние европейского денежного рынка, где из-за избытка капиталов произошло понижение учетного процента в банках и повышение спроса на бумаги с фиксированным доходом.

При Вышнеградском было конвертировано 14 внешних и внутренних 4,5, 5 и 5,5%-ных займов в 4%-ные на общую сумму 1868 млн руб. Итогом конверсий стало увеличение государственного долга на 277 млн руб. Общая прибыль составила 108,7 млн руб., т. е. 5,8% всей суммы займов. Однако пересрочка займов на 81 год дала существенную экономию по ежегодным платежам, которая уже в первые годы составила в среднем 21,5 млн руб., а дальнейшем еще более возросла, что расширило возможности Министерства финансов в накоплении золотого запаса. Если в 1886 г. платежи по займам составляли 38,1% бюджетных доходов, то в 1892 г. – 28,3%[53]. Другой коренной причиной дефицитности бюджета были ежегодные приплаты казны по гарантии доходов железнодорожных компаний. Политика Вышнеградского, направленная на сокращение строительства новых линий, установление монополии государства в системе тарифов, выкуп в казну малодоходных частных дорог позволила значительно уменьшить эти приплаты. За 1887–1891 гг. они сократились с 38,2 млн до 17,2 млн руб.[54]

Министр финансов пытался добиться сокращения военных расходов, которые составляли более трети государственного бюджета. По настоянию Вышнеградского был установлена система предельных бюджетов Военного министерства на 1889–1893 гг., увеличение которых допускалось только с учетом состояния средств Казначейства. Это позволило отчасти сдержать рост расходов на армию и флот[55]. Правда, военные рассчитывали также на значительные сверхсметные ассигнования, но министр финансов резко ограничил их выдачу. Если в 1886 г. по обыкновенному и чрезвычайному бюджетам они составляли 39 млн руб., то в 1890 г. – 6,2 млн руб.[56]

Для увеличения государственных доходов финансовое ведомство встало на путь усиления налогообложения: взыскало с крестьян недоимки по уже отмененной при подушной подати, повысило государственный поземельный и промысловый налоги, гербовые сборы, акцизы на табак, сахар, спиртные напитки, ввело налоги на доходы с акций железных дорог и со специальных текущих счетов, акцизы с керосина и спичек. Вышнеградский успел приступить лишь к подготовке винной монополии, а табачная монополия была признана неосуществимой в российских условиях[57]. Оживление экономической жизни способствовало упорядочению налоговых поступлений и уменьшению недоимок[58]. В 1887–1892 гг. годы заметно возросло значение государственного предпринимательства – доля доходов от казенных имуществ (железных дорог, почты, телеграфа и др.) в бюджете возросла с 8,9% до 14,8%[59].

Экономия казенных средств и увеличение доходов позволили избавиться от дефицитов по обыкновенному бюджету, который в 1888–1890 гг. сводился с профицитом в среднем 64 млн руб. Однако рост чрезвычайных расходов на выплаты процентов по займам, железнодорожный транспорт и военные нужды крайне осложнял сбалансирование общего бюджета[60]. Покрывать эти расходы удавалось только с помощью займов и излишков по обыкновенному бюджету. При этом министр финансов сумел накопить резервный фонд, который можно было использовать в чрезвычайной ситуации. В 1887–1891 гг. свободная наличность Казначейства возросла с 86,2 млн до 205 млн руб.[61]

Все попытки финансового ведомства поднять и стабилизировать курс рубля были обречены на провал при отрицательном расчетном балансе, который постоянно складывался в результате неторговых платежей казны за границу по внешнему государственному долгу (в 1887–1892 гг. ежегодно 130–140 млн кредитных руб.) и огромных расходов за границей российских туристов, возросших за этот период с 25 млн до 54 млн кредитных руб.[62] Невозможность в короткий срок организовать встречный приток в Россию средств по этим статьям заставила Вышнеградского встать на путь компенсации неторговых платежей значительным увеличением достигнутого в первой половине 1880-х гг. небольшого, но устойчивого положительного сальдо торгового баланса.

Министр финансов продолжил начатый курс на систематическое повышение ставок таможенного обложения, который завершился утверждением 11 июня 1891 г. протекционистского тарифа[63]. Этому способствовало то, что ввоз в Россию был и без того затруднен низким курсом рубля, который к 1887 г. опустился в среднем до 55,7 коп. золотом[64]. Одновременно финансовое ведомство форсировало вывоз сельскохозяйственной продукции, главным образом хлеба. С этой целью были установлены высокие экспортные премии и льготные железнодорожные тарифы на перевозку зерна, развернулось строительство сети элеваторов на железных дорогах, хлебных платформ, перегрузочных пунктов. С 1888 г. Государственный банк начал выдачу ссуд под хлебные грузы, железные дороги получили право предоставления ссуд под хлеб, находящийся в зернохранилищах[65]. Если в 1886 г. экспорт хлеба достиг 278,4 млн пудов, то в последующие годы максимально возрос до 547,9 млн пудов (1888 г.) и 466,4 млн пудов (1889 г.)[66]. Доля зерна в денежном выражении всего экспорта в 1886–1890 гг. составляла 51,5%[67]. В 1887–1891 гг. Россия покрывала 47% общего ввоза европейских стран, импортирующих хлеб. Активное сальдо торгового баланса возросло с 57,6 млн руб. в 1886 г. до 397,9 млн и 318,9 млн руб. в 1888 и 1889 гг.[68] Расчетный баланс уже в 1887 г. был сведен с активным сальдо в 24 млн кредитных руб.[69]

Рост хлебного экспорта объяснялся не только повышением продуктивности сельского хозяйства и состоянием международного спроса, но и искусственным влиянием колебаний курса рубля. При падении курса хлебные цены в кредитных билетах повышались даже при сохранении прежних цен в иностранной звонкой монете. Это вызывало усиленное предложение хлеба со стороны сельских хозяев и экспортеров. Однако в условиях аграрного кризиса цены на зерно постоянно понижались. Кроме того, лихорадочное наращивание вывоза и переполнение европейского рынка русским хлебом также приводило к падению цен в иностранной валюте. Поэтому при абсолютном росте хлебного экспорта его стоимость неизбежно падала. Если в 1886 г. она составляла 233,1 млн руб., то в 1888 и 1889 гг. 422,2 млн и 376 млн руб.[70]

Финансовое ведомство пыталось компенсировать эти потери еще большим форсированием «бросового» экспорта. Тем самым, особенно в периоды понижения курса рубля, Россия фактически отдавала часть продукции земледелия безвозмездно. Коренные интересы народного хозяйства в определенной степени приносились в жертву «золотой» политике Министерства финансов[71]. По словам известного экономиста , накопление золотого запаса в период низких цен на хлеб «было огромным бременем для сельского населения»[72]. Но Вышнеградский заявил: «Сами не будем есть, но будем вывозить!»[73].

Стимулируя вывоз, Вышнеградский был заинтересован в удержании курса рубля на достаточно низком уровне, так как его подъем препятствовал наращиванию хлебного экспорта. Еще в начале 1888 г. финансовое ведомство пыталось остановить падение курса, предприняв на биржах покупку кредитных билетов за золото. Однако к лету 1888 г. благодаря обильному урожаю и росту вывоза зерна резко возрос спрос на кредитные билеты, и курс рубля начал быстро подниматься. Министр финансов решил принять экстренные меры. В записке от 14 июля он доложил императору, что «цены на хлеб за границею не идут еще вверх, и требование до сих пор ограниченное, вследствие сего продажи хлеба при стоявшем высоком курсе рубля были весьма невыгодны для русских продавцов, и вывоз хлеба значительно ослабел; некоторое понижение курса рубля увеличит цену хлеба в кредитной валюте». По мнению Вышнеградского, меры по повышению курса следовало отложить до того момента, когда на европейском рынке поднимутся цены на зерно. В записке от 19 июля он предложил начать закупку золота на кредитную валюту, чтобы «сбить» растущий курс. Александр III поддержал его инициативу[74].

Приобретение золота на российских и западных биржах в августе-сентябре производилось за счет займов, средств Казначейства и Госбанка. Эта операция производилась настолько интенсивно, что привела к резкому сокращению наличности банка. Возникла острая потребность в новых выпусках бумажных денег. Необходимость эмиссии диктовалась также тем, что отказ «верхов» разрешить сделки на металлическую валюту при сокращении общего количества кредитных билетов создавал немалые затруднения для коммерческих операций. На­чавшееся осенью 1886 г. оживление торговых оборотов вызвало возрастание спроса на кредитные билеты, который еще более обострился в 1887 г. вследствие богатого уро­жая и расширения экспорта хлеба. Стало очевидным, что в случае хорошего сбора зерновых в следующем году отсутствие в обращении достаточного количества бумаж­ных денег может привести к тяжелым последствиям для торгово-промышленной дея­тельности.

Поэтому 21 июня 1888 г. Вышнеградский ходатайствовал перед Комитетом финансов о разрешении новых выпусков кредитных билетов. «Нельзя не признать, – писал он, имея в виду указ 1 января 1881 г., – что, если сокращение денежного обращения путем уничтожения кре­дитных билетов по мере накопления их в кассах Государственного банка в периоды торгового затишья представляется мерой вполне рациональной, то, с другой стороны, необходимо допускать и увеличение количества кредитных билетов в такое время, ко­гда этого требует оживление торговли». Вышнеградский подчеркнул, что «устранение всяких препятствий к усиленному вывозу хлеба за границу нельзя не признать делом первостепенной важности, как для населения империи, так и для государственного кредита». Он рекомендовал для обеспечения торговых оборотов предоставить министру финансов право выпуска кредитных билетов под обеспечение золотом (1 кредитный руб. за 1 руб. золотом), принадлежащим Казначейству или Госбанку. Золото должно было храниться вместе с разменным фондом, но на особом счету, и возвращаться в Казначейство или Госбанк после уничтожения выпущенных бумажных денег. Это предложение 26 июня было одобрено Комитетом финансов, и 8 июля император подписал соответствующий указ[75]. 7 и 28 сентября по­следовали выпуски кредитных билетов на сумму 30 млн руб.[76] Политика валютного демпинга увенчалась успехом: спустя два месяца курс упал, и временно выпущенные бумажные деньги 29 ноября и 14 декабря были изъяты из обращения.

В дальнейшем министр финансов использовал подвижность курса рубля в интересах народного хозяйства. Биржевой игрой на валютных курсах занимались и его предшественники, но при Вышнеградском она проводилась несравненно результативнее и в гораздо более широких масштабах. Скупая кредитные билеты в период производства казной и коммерсантами платежей за границу, финансовое ведомство не давало рублю упасть слишком низко; напротив, приобретая золото в сезоны сбыта урожая, оно стремилось его «уронить». Поэтому Вышнеградский, вопреки своим первоначальным планам, не смог зафиксировать курс на уровне 1,5 кредитных руб. за 1 руб. золотом. В 1887–1892 гг. он колебался как никогда ранее: от 8,79% в 1892 г. до 36,38% в 1888 г.[77]

В 1889 г. министру финансов в интересах вывоза хлеба удавалось поддерживать относительно низкий курс. Однако в следующем году под влиянием расширения экспорта и роста спроса на кредитные билеты курс рубля в среднем составил уже 72,6 коп. золотом. Столь быстрый подъем курса создал осложнения для торговли и промышленности. Началось падение цен на предметы русского вывоза за границей и на внутреннем рынке. Доходы экспортеров сельскохозяйственной продукции сокращались. Производство этих товаров становилось убыточным. Повышение курса привело к снижению цен на иностранные товары на русском рынке, что облегчало их оплату таможенными пошлинами, взимаемыми в золоте.

Министр финансов предпринял срочные шаги. 4 августа 1890 г. он направил письмо с изложением своих намерений влиятельному председателю Департамента государственной экономии Государственного совета , чтобы заручиться его поддержкой. Приписав повышение курса рубля «спекуляции», Вышнеградский подчеркнул, что это нанесет огромный ущерб народному хозяйству и еще более ухудшит состояние денежного обращения. «Если мы предоставим спекуляции делать ее дело, – писал он, – то нет сомнения, что курс еще поднимется и затем, когда действительно экспорт остановится, (что, может быть, случится в будущем довольно близком), то курс должен упасть, и притом упасть очень низко. Таким образом, я предвижу чрезвычайные флуктуации курса, которые отразятся самым печальным образом и на нашем кредите, и на наших производительных силах, служащих основанием наших финансов».

Вышнеградский предложил немедленно начать закупку золота в большом количестве и довести курс до предела золотой стоимости рубля в соответствии с установившимися заграничными ценами на хлеб из расчета 1 кредитный руб. за 62,5 коп. золотом. Он предвидел взрыв недовольства как в «верхах», так и в обществе («будут критики очень сильные»), так как рост курса был встречен в стране с надеждами на скорое «возрождение» рубля. Поэтому министр финансов особо настаивал на соблюдении строжайшей секретности[78]. К письму была приложена записка о значении предстоящей операции для накопления золотого запаса. Министр финансов предполагал закупить золота на 100 млн руб., используя свободную наличность Казначейства в Госбанке (150 млн кредитных руб.). Эту сумму, а также 120 млн руб. золотом из Казначейства и Госбанка, он рассчитывал присоединить к разменному фонду (210 млн руб. золотом), который в итоге должен был возрасти до 430 млн руб. золотом. «При таком положении, – писал Вышнеградский, – даже открытие размена не представило бы опасности, но, может быть, с этим открытием размена не следовало бы торопиться, а следовало бы, пользуясь значительным металлическим фондом, поддерживать кредитный рубль около его нормальной цены, покупая золото, когда получается улучшение вексельного курса, и продавая его, когда курс улучшается». Министр финансов планировал продавать кредитные билеты временных выпусков за золото по высокому курсу (приблизительно 1,3 кредитного руб. за 1 руб. золотом), чтобы потом разменять их по более низкому принудительному курсу (1,6 кредитного руб. за 1 руб. золотом). Тем самым часть металлического фонда удалось бы приобрести без всяких затрат. В этом смысле задуманная Вышнеградским операция не представляла собой для финансового ведомства ничего нового. В 1868–1875 гг. покупка золота за счет выпускаемых кредитных билетов позволила значительно увеличить разменный фонд, и лишь начавшаяся русско-турецкая война разрушила его планы.

в телеграммах от 7 и 9 августа полностью одобрил эти предложения. В ответном письме от 11 августа Вышнеградский сообщил, что в детали операции посвящены также товарищ министра финансов и вице-директор Особенной канцелярии по кредитной части . 14 августа телеграммой подтвердил свое обещание поддержать министра финансов[79]. На следующий день Вышнеградский представил Александру III доклад, к которому приложил телеграммы Абазы. Он сообщил императору о пагубном влиянии возросшего курса рубля на российский экспорт и сокращении доходов производителей сельскохозяйственной продукции. «Подобная выручка, – писал министр финансов, – перестает вознаграждать труд земледельца и при том влиянии, какое оказывает сбыт нашего хлеба на благосостояние всей России, отражаясь непосредственно и на остальных про­изводствах, настоящее быстрое повышение вексельного курса грозит на­несением крайнего ущерба благосостоянию нашего отечества». Как и в письме к Абазе, он предсказывал неизбежность падения курса рубля до невиданных пределов.

Вышнеградский настаивал на искусственном снижении курса путем покупки золота за счет свободной наличности Госбанка, чтобы не вызвать стеснения денежного рынка. Он повторил свое предложение учесть потребности хлебной торговли и окончательно зафиксировать курс кредитного рубля в золоте на уровне 62,5 коп. (или 1 руб. золотом за 1,6 кредитных руб.). В докладе указывалось также на целесооб­разность время от времени покупать некоторое количество кредитных билетов для из­бежания слишком быстрого падения курса, а также в случае необходимости производить выпуски бумажных денег на основании указа 8 июля 1888 г. Министр финансов призывал к соблюдению секретности при проведении этой операции, чтобы избежать биржевой спекуляции и обеспечить возможность еще при высоком курсе кредитного рубля при­обрести значительную часть золота. «Обращаясь к конечной цели предположенной меры, – писал он, – можно надеяться, что, кроме отвращения гибельного застоя нашей отпускной торговли, она дает еще возможность в близком будущем приступить к открытию размена и, следовательно, к окончательной фиксации цены кредитного рубля по вышеуказанному курсу 62,5 коп. золотом за кредитный рубль». Тем самым Вышнеградский рекомендовал начать размен по еще более низкому курсу, чем в своем проекте 1887 г. Фактически министр финансов ставил вопрос о проведении скрытой девальвации рубля. К тому времени многие противники этой меры стали осознавать ее неизбежность.

16 августа 1890 г. доклад был утвержден Александром III[80]. Получив высочайшее разрешение, финансовое ведомство начало закупку иностранных тратт и золота, которая производилась главным образом через берлинскую фирму «Мендельсон и К°» на германском, английском и американском рынках. 17 августа Вышнеградский в сопровождении Витте (в то время – директора Департамента железнодорожных дел) отправился на Нижегородскую ярмарку, а оттуда в Среднюю Азию и на Кавказ. Тем не менее он лично руководил операцией. По его распоряжению Витте ежедневно посылал телеграммы в Петербург с подробными указаниями [81].

Если с 3 по 18 августа закупки золота ограничивались 10–40 тыс. фунтов стерлингов в день, то с 20 августа они резко возросли, достигая 100 тыс. фунтов стерлингов. Однако в этот период предложение тратт превосходило спрос министерства, поэтому курс продолжал повышаться. Если к началу операции стоимость кредитного рубля составлял 76 коп. золотом то к 3 сентября – уже 81 коп. золотом. Вышнеградский приказал еще более увеличить закупки, которые стали доходить до 300 тыс. фунтов стерлингов в день. 19 сентября в одной из телеграмм он разъяснил план операции: ежедневно покупать от 50 тыс. до 100 тыс. фунтов стерлингов, приближаясь к 100 тыс. при повышении курса и к 50 тыс. при понижении, стараясь при этом предупреждать сильные колебания курса остановкой закупки при его быстром понижении и приобретением более 100 тыс. при быстром повышении. Лишь к началу ноября курс вновь опустился до 76 коп. золотом и в дальнейшем продолжал падать. Такая постепенность вполне соответствовала расчетам финансового ведомства[82].

С августа 1890 г. по июль 1891 г. было приобретено 116,7 млн руб. золотом за 154,3 млн кредитных руб. по средней цене 1 руб. золотом за 1,32 кредитного руб. Информируя об этом императора в докладной записке, Вышнеградский сообщил также о понижении курса рубля ниже 66,75 коп. золотом в связи с неурожаем в ряде губерний и предполагаемым сокращением экспорта. Несмотря на то, что цена золотого рубля в кредитной валюте была выше 1,5 руб. (т. е. выше предела, установленного указом 8 июня 1888 г.), министр финансов рекомендовал продолжать закупку золота и начать его продажу только в том случае, если курс упадет ниже 62,5 коп. золотом. 28 июля 1891 г. Александр III одобрил его предложения[83].

В течение года (1 июля 1890 г. – 1 июля 1891 г.) количество золота в кассах Казначейства и Госбанка возросло с 183,3 млн до 299,3 млн руб.[84] Однако его приобретение осложнялось нехваткой кредитных билетов, поскольку указ 8 июля 1888 г. предусматривал эмиссию только при оживлении торговых оборотов. Кроме того, в результате конверсии нескольких внутренних займов потребовались средства на доплату по предъявленным к обмену процентным бумагам, так как их держатели имели право на расчет наличными деньгами. В мае 1891 г. Вышнеградский обра­тился в Комитет финансов с просьбой разрешить выпуск кредитных билетов под золотое обеспечение на нужды конверсионных операций[85]. 21 мая Комитет финансов дал свое согласие, а спустя три дня император утвердил это постановление[86].

Однако эта мера также не решила проблему. Уже в конце июля 1891 г. Вышнеградский напрямую обратился к Александру III (у чле­нов Комитета финансов было каникулярное время) с просьбой дополнить положения законов 8 июля 1888 г. и 24 мая 1891 г. о выпуске кредитных билетов. Он мотивировал это тем, что закупка золота в январе–июле того года сократила наличность кассы Госбанка с 138,9 млн до 91,4 млн руб., а увеличение его платежных средств не подходит под действие этих актов. Вышнеградский ходатай­ствовал о замене неопубликованного указа 24 мая 1891 г. другим актом, предоставляющим министру финансов право прибегать к временным выпускам бумажных денег с учетом состояния кассы Госбанка на основании предписаний указа 8 июля 1888 г. Для соблюдения законодательного порядка Вышнеградский указал на необходимость позднее обсудить вопрос в Комитете финансов[87]. 28 июля император подписал прилагаемый проект указа[88], на основании которого в три приема 13 и 20 августа, 6 сентября были выпущены кредитные билеты на сумму 75 млн руб.[89]

В январе 1892 г. Вышнеградский направил в Комитет финансов представление с обоснованием своих действий[90]. На заседании, состоявшемся 2 февраля, заявил о негативном влиянии выпусков бумажных денег на курс рубля и товарные цены даже при золотом обеспечении. Рост цен неизбежно повлечет за собой потребность в новых выпусках кредитных билетов, для обеспечения которых имеющийся золотой запас окажется недостаточным. Поэто­му необходимо установить для эмиссии предельную сумму. Это мнение поддержали другие члены Комитета. Министр финансов ответил, что выпуски бумажных денег ограничиваются «настоятельной безусловной потребностью» и опасность эмиссии в значительной степени ослабляется при золотом обеспечении кре­дитных билетов и своевременном изъятии их из обращения. Он подчеркнул невозмож­ность запрета подобной меры, так как «это было бы особенно вредно для России, где неразменные бумажные деньги совершенно изгнали из обращения монету», и «привело бы или к продаже скопленного золота во что бы то ни стало, или к ограничению меновых знаков некоторой предельной цифрой, за которую переходить было бы невозможно, несмотря на самые вопиющие народные потребности». Вышнеградский предложил установить предел эмиссии, при котором свободная наличность Казначейства и Госбанка, не задействованная в обеспечении кредитных билетов, должна была составлять не менее 100 млн руб. золотом. Комитет утвердил положения указа 28 июля 1891 г. с учетом сделанного дополнения[91]. 14 и 28 августа 1892 г. последовали два выпуска бумажных денег по 25 млн руб. Кредитные билеты, выпущенные в 1891–1892 гг. на общую сумму 125 млн руб., были частично извлечены из обращения уже после отставки министра финансов[92].

При Вышнеградском всего по достаточно выгодной цене было приобретено 309,3 млн руб. золотом. Другими источниками пополнения золотого запаса были таможенные сборы, часть выручки от конверсионных операций и промышленная добыча металла внутри стра­ны, возросшая в эти годы с 1845 до 2173 пуд.[93] С 1 января 1887 г. по 1 января 1893 г. золотой запас страны увеличился с 281,5 млн руб. до 581,5 млн руб. (211,5 млн руб. в разменном фонде, 150 млн руб. во временном фонде, обеспечивавшем кредитные билеты временного выпуска, 94,5 млн руб. в Казначействе и 125,5 млн руб. в Госбанке)[94]. За эти годы процент­ное отношение общей суммы разменного и временного фондов (361,5 млн руб.) к количеству кредитных билетов возросло с 16,4% до 30,2%[95]. Накопленное золото не было задействовано в денежном обращении и использовалось для поддержки ликвидности Госбанка и выплат по системе государственного долга[96].

Министерство финансов планировало денежную реформу в самом ближайшем будущем. «Дело считалось в 1892 г. настолько подготовленным, – вспоми­нал Витте, – что Вышнеградский перед оставлением своего поста собирался дать своим предположениям окончательный ход. Он мне лично передал объемистую собст­венноручную рукопись, в которой были изложены его мысли по сему предмету»[97]. В финансовом ведомстве были сформулированы основные принципы предстоящего преобразования: девальвация рубля; установление золотого моно­металлизма; одновременное обращение металли­ческих и бумажных денег; гарантированный размен кредитных билетов на золото; ограничение выпуска бумажных денег в пределах, не превышающих по­требностей денежного обращения; предоставление права Казначейству принимать звонкую монету в уплату налогов по существующему курсу; разре­шение частным лицам использовать металлическую валюту в отношениях между собой. Эти принципы были впоследствии полностью реализованы в законодательстве 1895–1897 гг.

Денежную реформу отсрочило «всероссийское разорение». Признаки надвигающегося неурожая обнаружились весной 1891 г. С этого момента стали быстро подниматься цены на хлеб, которые ранее находились на довольно низком уровне под влиянием аграрного кризиса. Министр финансов был проинформирован о тревожной ситуации. Однако вначале он недооценил опасность и не стал принимать какие-либо экстренные меры, так как сокращение экспорта зерна ставило под удар всю его «золотую» политику[98]. В 1891 г. вывоз хлеба составил 391,2 млн пудов[99].

Масштабы природного бедствия в полной мере проявились только осенью. Сбор хлебов в 1891 г. составил всего 1756 млн пудов. Катастрофический неурожай поразил 28 губерний (59% сельского населения Европейской России), в 17 из которых были сняты голодные сборы. Низкий урожай 1892 г. (2104 млн пудов) не возместил потерь предшествовавшего года[100]. От голода и разразившейся эпидемии холеры погибло около 400 тыс. человек[101]. Неурожай имел тяжелые последствия для экономики. Падение покупательной способности сельского населения и сокращение спроса на промышленную продукцию усугубили частичный кризис перепроизводства, начавшийся отчасти под воздействием мирового кризиса 1890 г. Он охватил главным образом те отрасли легкой промышленности, которые в большей степени, чем другие, обслуживали нужды сельского населения[102].

В то время, как голод поразил восточные степные районы и часть нечерноземья, ориентированные на экспорт хлеба южные и западные губернии продолжали вывозить в Европу уже не излишек, а часть необходимого для внутреннего потребления зерна. Однако уже летом Вышнеградский был вынужден принять экстренные меры. На нужды голодающих казна выделила 162,5 млн руб.[103] 28 июля, 16 октября и 3 ноября 1891 г. был поэтапно запрещен вывоз хлеба. Отмена этих запретов последовала 4 июня и 7 августа 1892 г.[104] В этом году на экспорт было отправлено всего 196,4 млн пудов зерна. Превышение вывоза над ввозом составило только 76,1 млн руб.[105] Расчетный баланс, который в 1887–1891 гг. имел стабильное активное сальдо (115 млн кредитных руб. в 1891 г.), был сведен с дефицитом в 151 млн кредитных руб.[106]

Казна понесла огромные убытки. Падение платежеспособности крестьянства привело к значительному сокращению налоговых поступлений. Сумма недоимок, составлявшая в 1890 г. 56,5 млн руб., в 1891 г. увеличилась до 63,9 млн руб., в 1892 г. – до 139,8 млн руб.[107] За два голодных года сверхсметные ассигнования достигли 335 млн руб. (10,6 млн по обыкновенному и 324,4 млн по чрезвычайному бюджетам), свободная наличность Казначейства уменьшилась с 205 млн до 25,4 млн руб.[108]

Голод 1891–1892 гг. и его последствия выявили неустойчивость финансовой системы Вышнеградского и крайности его «золотой» политики. Весной 1892 г. он тяжело заболел и в конце августа ушел в отставку. Плодами его усилий в полной мере сумел воспользоваться Витте. До назначения на пост главы финан­сового ведомства он не был специалистом в области денежного обращения. Занимая в 1889–1892 гг. пост директора Департамента железнодорожных дел, он выступал за повышение курса рубля до паритета и спорил по этому вопросу с Вышнеградским.

В начале своей министерской деятельности Витте даже заслужил репутацию «инфляциониста»[109] и «сторонника теории безграничных выпусков бумажных денег»[110]. Возглавив финансовое ведомство, он предложил финансировать строительство Сибирской железной дороги за счет выпуска бумажных денег и предложил с этой целью возвратить Казначейству 92,7 млн руб., уплаченные Госбанку по временным выпускам кредитных билетов и не изъятые им из обращения. Вышнеградский вместе с Бунге резко выступил против этого «бумажно-денежного» проекта, который в итоге так и не был осуществлен[111].

В конце концов, Витте отдал должное «знанию и опытности бывших министров финансов»[112] и оказался достойным продолжателем политики своих предшественников. Впоследствии он вспоминал: «Когда я вступил в уп­рав­ле­ние финансовым ведомством, я на опыте убедился в оши­боч­нос­ти своих книжных взглядов и в правильности той точ­ки зрения, на которой остановился , а с ним и все его предместники. Мне выпало на долю исполнить план, намеченный в 1887 г.»[113].

При обсуждении в «верхах» проекта денежной реформы член Государственного совета заявил, что министр финансов стремится к девальвации рубля, в то время как его предшественники ставили перед собой задачу поднять его курс до паритета. В письме к государственному секретарю от 01.01.01 г. Витте подчеркнул, что в своей политике неуклонно следует программе, предложенной Вышнеградским и принятой Комитетом финансов на заседании 28 июня 1887 г. «Таким образом, – продолжал он, – я не могу принять высокой чести инициативы в мерах, мною принятых и тех, кои я предполагаю предложить принять в области денежного обращения; тем не менее, я глубоко убежден в совершенной правильности вышеупомянутых предначертаний и потому принимаю на себя полную и безусловную ответственность за их осуществление»[114].

Витте смог ввести золотой стандарт, только опираясь на достижения своих предшес­твенников. Его заслуга заклю­ча­лась в том, что он сумел создать для детальной разработки проекта «мозговой центр» из группы компетентных экономистов[115] и провести в жизнь реформу, против которой, по его собственному вы­ражению, была «почти вся мыслящая Россия»[116].

Примечания

* , доктор исторических наук, старший научный сотрудник Института российской истории РАН.

Поддержка данного проекта была осуществлена Программой «Межрегиональные исследования в общественных науках», Институтом перспективных российских исследований им. Кеннана (США), Министерством образования Российской Федерации за счет средств, предоставленных Корпорацией Карнеги в Нью-Йорке (США), Фондом и Макартуров (США) и Институтом «Открытое общество» (фонд Сороса). Точка зрения, отраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения вышеперечисленных благотворительных организаций.

[1] Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. / Под ред. . Вып. I. Пг.; М., 1923. С. V–VI.

[2] , – финансист, политик, дипломат. М., 1998; Абалкин воззрения и государственная деятельность . М., 1999; , Ганелин Юльевич Витте и его время. СПб., 1999; Сергей Юльевич Витте – государственный деятель, реформатор, экономист: (К стопятидесятилетию со дня рождения). Ч. I–II. М., 1999; Мартынов и экономика: Система Витте. СПб., 2002; и др.

[3] Благих взгляды // Сергей Юльевич Витте – государственный деятель, реформатор, экономист. Ч. I. С. 192–208; Паршев Россия не Америка. М., 2001. С. 139–155; Амосов денежного обращения России // Вопросы истории. 2003. № 8. С. 94–95.

[4] Библиографию по денежной реформе 1895–1897 гг. см. в кн.: Сергей Юльевич Витте: Российская денежная реформа. М., 1997.

[5] Власенко реформа в России в 1895–1898 гг. Киев, 1949.

[6] Из архива : Воспоминания. Т. 1. Кн. 1. СПб., 2003. С. 464.

[7] Министерство финансов: 1802–1902. Ч. II. СПб., 1902; Обзор деятельности Министерства финансов в царствование императора Александра III (1881–1894). СПб., 1902.

[8] Кауфман билеты, их упадок и восстановление. СПб., 1888; его же. Из истории бумажных денег в России. СПб., 1909; его же. Серебряный рубль в России от его возникновения до конца XIX века. СПб., 1910; Кашкаров обращение в России: Историко-статистическое исследование. Т. I–II. СПб., 1898; Мигулин государственный кредит (1769–1899): Опыт историко-критического обзора. Т. I–II. Харьков, 1899–1900; Шванебах обращение и народное хозяйство. СПб., 1901; Гурьев обращение в России в XIX столетии: Исторический очерк. СПб., 1903; Друян по истории денежного обращения в России в XIX веке. М., 1941; Власенко . соч.; Денежная реформа в России 1895–1897 г.: Аналитический обзор по документам и материалам реформы. М., 1992; , Семенков реформы России в XIX веке. СПб., 1992; Русский рубль: Два века истории: XIX–XX вв. М., 1994; Бугров по истории Государственного банка Российской империи. М., 2001 и др.

[9] : Судьба реформатора. М., 1998.

[10] Лазуткин финансовой системы Российской империи в министерство (1887–1892). Дисс. … канд. ист. наук. М., 1994.

[11] См.: Шепелев и буржуазия во второй половине XIX века: Проблемы торгово-промышленной политики. Л., 1981. С. 17; Бугров . соч. С. 207.

[12] Сементковский вексельный курс. (Причины его неустойчивости). СПб., 1892; Гурьев денежного обращения. Ч. I. Вып. I. СПб., 1896. С. 13–131; Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. С. 10, 138–145.

[13] Мигулин . соч. Т. III. Вып. II. Харьков, 1902. С. 117–118.

[14] Бугров . соч. С. 211–212.

[15] Виленкин  серебра и его последствия. СПб., 1894; Кауфман рубль в России от его возникновения до конца XIX века. С. 215–220; Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. С. 171; Михалевский как денежный товар. М., 1937. С. 5–8, 69–93, 103–106, 177.

[16] ПСЗ-II. Т. LI. Отд. II. № 000.

[17] ПСЗ-I. Т. XIV. № 000.

[18] Кауфман рубль в России от его возникновения до конца XIX века. С. 229–230.

[19] Судьбы России: Доклады и записки государственных деятелей императорам о проблемах экономического развития страны (вторая половина XIX в.). СПб., 1999. С. 166.

[20] Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. С. 41–49.

[21] Кашкаров . соч. Т. I. С. 73, 83, 90, 91, 177.

[22] ПСЗ-II. Т. LV. Отд. I. № 000.

[23] Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. С. 49–88.

[24] ПСЗ-III. Т. V. № 000.

[25] Бугров . соч. С. 226.

[26] Кашкаров . соч. Т. I. С. 73.

[27] ПСЗ-III. Т. IV. № 000.

[28] РГИА, ф. 563, оп. 2, д. 259, л. 31–36.

[29] См. подробнее: : Судьба реформатора. С. 202–203.

[30] О биографии см. подробнее: Степанов Алексеевич Вышнеградский // Отечественная история. 1993. № 4. С. 99–115.

[31] О задачах финансовых учреждений в деле устранения дефицита в государственном бюджете [1886 г. ] // Река времен. Кн. I. М., 1995. С. 195–196.

[32] РГИА, ф. 1152, оп. XII. 1897 г., д. 78, ч. II, л. 7 об.

[33] Вестник Европы. 1888. № 1. Внутреннее обозрение. С. 467–471.

[34] РГИА, ф. 694, оп. 2, д. 85, л. 1–16.

[35] Там же, ф. 563, оп. 1. д. 18, л. 4 об.–15 об.

[36] Воспоминания жизни . Ч. II. СПб., 1911. С. 176.

[37] РГИА, ф. 563, оп. 1, д. 18, л. 1.

[38] Там же, ф. 694, оп. 2, д. 83, л. 4–12 об.; ПСЗ-III. Т. VII. № 000.

[39] РГИА, ф. 587, оп. 30, д. 567, л. 1.

[40] ПСЗ-III. Т. VIII. № 000.

[41] РГИА, ф. 563, оп. 2, д. 278, л. 1–8, 9–13, 14–15 об.; ПСЗ-III. Т. IX. № 000.

[42] Министерство финансов. Ч. II. С. 110.

[43] РГИА, ф. 694, оп. 2, д. 63, л. 1–46.

[44] Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. С. 88–97.

[45] Там же. С. 13, 165–166, 185.

[46] РГИА, ф. 1152, оп. XII. 1897 г., д. 78, ч. II, л. 3 об.

[47] Там же, ф. 560, оп. 22, д. 172, л. 3.

[48] Там же, ф. 1162, оп. XVI. 1888 г., д. 3, л. 12–15.

[49] Там же, ф. 40, оп. 1, д. 40, л. 62–62 об.

[50] Там же, ф. 1152, оп. XII. 1897 г., д. 78, ч. I, л. 358, 411.

[51] Вессель новая государственная финансовая деятельность (1892–1894 гг.). СПб., 1894. С. 26.

[52] Первушин конъюнктура: Введение в изучение динамики русского народного хозяйства за полвека. М., 1925. С. 158–159, 164; Яковлев кризисы в России. М., 1955. С. 161–164, 169; Нифонтов конъюнктура в России во второй половине XIX века // История СССР. 1972. № 3. С. 60–61.

[53] Мигулин . соч. Т. II. С. 86–257; Сидоров внешних займов России в 1888–1890 гг. // Исторический архив. 1959. № 3. С. 99–102; Girault R. Emprunts russes et investissements françaises en Russie: 1887–1914. Paris, 1973.

[54] Мигулин . соч. Т. II. С. 409.

[55] Министерство финансов. Ч. II. С. 308, 642–643.

[56] Обзор деятельности Министерства финансов в царствование императора Александра III (1881–1894). С. 115–116.

[57] Министерство финансов. Ч. II. С. 134, 144, 147–149, 152–153, 155–157, 177, 186–190.

[58] Нифонтов . счо. С. 52, 60–61.

[59] железнодорожной политики в стабилизации финансовой системы Российской империи в министерство (1887–1892 гг.) // Вестник МГУ. Сер. 8. История. 1993. № 6. С. 32, 33.

[60] Министерство финансов. Ч. II. 640–643.

[61] Мигулин . соч. Т. II. С. 549, 550.

[62] Gregory P. ssian national income, 1885–1913. Cambridge University Press, 1982. P. 97.

[63] О таможенной политике см. подробнее: Соболев политика России второй половины XIX века. Томск, 1911; Куприянова -промышленный протекционизм и российские предпринима–80-е годы XIX века). М., 1994.

[64] Кашкаров . соч. Т. I. С. 177.

[65] Китанина торговля России в 1875–1914 гг.: (Очерки правительственной политики). Л., 1978. С. 88–91.

[66] Покровский сведений по истории и статистике внешней торговли России. Т. I. СПб., 1902. Таблицы. С. 105.

[67] Покровский торговля и внешняя торговая политика России. М., 1947. С. 318.

[68] Покровский . соч. Таблицы. С. 117, 141.

[69] Gregory P. R. Op. сit. P. 97.

[70] Покровский . соч. Таблицы. С. 105.

[71] Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. С. 135–136.

[72] Юровский политика Советской власти (1917–1927). М., 1928. С. 15.

[73] Шванебах . соч. С. 21.

[74] РГИА, ф. 560, оп. г., д. 171, л. 2–2об., 3–3об.

[75] РГИА, ф. 563, оп. 2, д. 272, л. 2–15 об., 22–34 об.; ПСЗ-III. Т. VIII. № 000.

[76] Собрание узаконений и распоряжений правительства. 1888 г. № 000, 892; Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. С. 27.

[77] Кашкаров . соч. Т. I. С. 170.

[78] РГИА, ф. 583, оп.г., д. 145, л. 1–5.

[79] Там же, л. 6–9, 19–21, 22, 43.

[80] РГИА, ф. 583, оп. 4, д. 330, л. 31–38.

[81] Из архива : Воспоминания. Т.1. Кн.1. С. 197.

[82] РГИА, ф. 583, оп. 5, 1890 г., д. 145, л. 174–176 об.

[83] Там же, оп. 4, д. 330, л. 39–43 об.

[84] Там же, ф. 563, оп. 2, д. 310, л. 2 об.

[85] Там же, д. 304, л. 3–7 об.

[86] Там же, л. 9–10 об.

[87] Там же, л. 14–17 об.

[88] Там же, л. 18–19; ПСЗ-III. Т. XI. № 000.

[89] Собрание узаконений и распоряжений правительства. 1891 г. № 000, 909, 953; Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. С. 27.

[90] РГИА, ф. 563, оп. 2, д. 310, л. 1–5.

[91] Там же, л. 6–20; Дневник государственного секретаря . Т. II. М., 1966. С. 421–423.

[92] РГИА, ф. 583, оп. 4, д. 304, л. 93–93 об.; Собрание узаконений и распоряжений правительства. 1892 г. № 000, 937; Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. С. 27.

[93] Кашкаров . соч. Т. I. C. 153.

[94] Министерство финансов. Ч. II. С. 112.

[95] Кашкаров . соч. Т. I. С. 73, 196.

[96] Бугров . соч. С. 224.

[97] РГИА, ф. 1152, оп. XII. 1897 г., д. 78, ч. I, л. 780.

[98] Ермолов неурожаи и продовольственный вопрос. Ч. I. СПб., 1909. С. 100.

[99] Покровский . соч. Таблицы. С. 117, 141.

[100] Яковлев . соч. С. 169; Нифонтов . соч. С. 61–62.

[101] О голоде и его последствиях см. подробнее: Robbins R. G. Famine in Russia 1891–1892. New York; London, 1975.

[102] Первушин . соч. С. 158–159, 164; Яковлев . соч. С. 164–185; Струмилин экономической истории России. М., 1960. С. 502–506.

[103] Министерство финансов. Ч. II. С. 643.

[104] ПСЗ-III. Т. XI. № 000, 8010, 8037; Т. XII. № 000, 8886.

[105] Покровский . соч. Таблицы. С. 117, 141.

[106] Gregory P. R. Op. cit. P. 97.

[107] Нифонтов . соч. С. 52, 61.

[108] Обзор деятельности Министерства финансов в царствование императора Александра III (1881–1894). С. 115–116; Мигулин . соч. Т. II. С. 550.

[109] Воспоминания жизни . Ч. II. С. 222.

[110] РГИА, ф. 1152, Оп. XII, 1897 г., д. 78, ч. I, л. 780.

[111] Там же, ф. 1273, оп. 1, д. 1; , Сосновский железная дорога в ее прошлом и настоящем. СПб., 1903. С. 117–123; Воспоминания жизни . Ч. II. С. 222; Пролог русско-японской войны: Материалы из архива графа с предисловием и под редакцией . Пг., 1916. С. 9–16; Дневник государственного секретаря . Т. II. С. 460.

[112] РГИА, ф. 1152, оп. XII, 1897 г., д. 78, ч. II, л. 8 об.

[113] Там же, ч. I, л. 780.

[114] Там же, ф. 583, оп. 3, д. 1025, л. 4–4 об.

[115] К вопросу о роли в подготовке и проведении денежной реформы 1895–1898 гг. в России // Сергей Юльевич Витте – государственный деятель, реформатор, экономист: (К стопятидесятилетию со дня рождения). С. 21–42.

[116] Из архива : Воспоминания. Т. 1. Кн. 1. С. 464.